Стюарт Брэнд — о поддержании и заботе о вещах

Делюсь заметками из подкаста Стюарта Брэнда, посвящённого выходу его новой книги «Maintenance: Of Everything» («Поддержание всего»).

Брэнд — один из корифеев компьютерной и контркультурной индустрии. Его жизнь похожа на жизнь Фореста Гампа: он поучаствовал в огромном количестве значимых для индустрии событий, выступая со стороны сообщества и культуры — хиппи-коммуны 60-х, одно из первых онлайн-сообществ The WELL, «Каталог всей Земли», который Стив Джобс в своей речи перед выпускниками Стэнфорда называл «Google в бумажной форме за 35 лет до появления поисковика».

Я хочу сосредоточиться на идее поддержания и обслуживания — ключевой теме новой книги. Она про то, чего нам обычно хочется избегать: про постоянную, почти духовную работу — чинить машину, ремонтировать дом, ухаживать за телом и друг за другом. Сквозь весь выпуск идёт мысль: может, Кремниевой долине с её культом великих людей и покорителей мира пора обратиться к чему-то более скромному — к ремонту, поддержанию и заботе.

Стюарт берёт техническое обслуживание как универсальную линзу, через которую видна вся цивилизация: от яхт и мотоциклов до зданий, армий, программного обеспечения и планеты целиком.

Печатную версию выпустило Stripe Press, издательство платёжной компании Stripe, 20 января 2026 года. Сначала Брэнд выкладывал книгу бесплатно, по главам, на публичной черновой платформе «Books in Progress»; читатели оставляли пометки на полях, и часть комментариев вошла в печать. Книга до сих пор доступна бесплатно онлайн — там же появляются черновики следующих частей.

Эпиграф к книге:

«Вам следует принять во внимание, что основным искусством цивилизации является поддержка и сохранение.»

— фолк-певец Пит Сигер

Контркультура и «Каталог всей Земли»

Я был частью движения «назад к земле» — коммунары, хиппи. В начале 60-х и до 70-х куча народу, в основном студенты, вдруг решила, что цивилизацию надо изобретать заново. Пятидесятые были до того успешными, что стали пресными и скучными. А до нас были битники и поэты — они показали революционный путь: одичать и уйти вглубь.

Мы решили: раз цивилизацию надо переизобрести, соберёмся с ровесниками, бросим колледж и уедем в деревню — пахать землю, строить дома, жить по своим правилам. Все коммуны провалились. Это было поучительно. Выяснилось, что свободная любовь не бесплатна и что нельзя сваливать на женщин всю работу первопроходок: таскать воду, нянчить детей, делать вообще всё, пока парни строят геодезические купола и прочие красивые штуки. А ещё в деревне скучно — особенно если не сошёлся с соседями, а мы по большей части не сошлись. И сбежали обратно в города.

Время было бесстрашное. Мы брались за дикие, безумные затеи. У нас была своя эстетика: самые потрясающие приключения, какие только можно устроить, за самые маленькие деньги, какие только можно потратить. В таких условиях поневоле становишься изобретательным.

«Каталог всей Земли» говорил с этими ребятами — с теми, кто бросил колледж и понятия не имел, как что устроено: их не растили на ферме или ранчо. В Каталоге были книги обо всём — как стать пчеловодом, разводить овец, ткать, лить свечи. Свечи мы реально делали.

Он делал ровно то, что сейчас делает YouTube: давал агентность. Куча приоткрытых дверей, за которыми — мир, где ты можешь своими руками сделать гитару. Кто-то думал: раз есть книжка, как сделать гитару, возьму и сделаю — а потом это оказывалось делом всей его жизни. Каталог не учил ремеслу, он показывал, что дверь открыта, а шагнуть в неё ты решал сам.

Whole Earth Catalog Брэнд начал издавать осенью 1968-го под девизом «мы всё равно что боги, так что не мешало бы научиться делать это хорошо». Увесистый том с инструкциями и описанием чего угодно — от рецензии на «Кибернетику» Норберта Винера до чертежей солнечного водонагревателя. Выходил до 1972 года и повлиял на видных людей эпохи, в том числе на Стива Джобса.

Фотография всей Земли из космоса

На обложку первого выпуска Стюарт поместил первое фото Земли из космоса — снимок, появлению которого сам же и поспособствовал. До конца 1960-х изображения всей планеты целиком не существовало: камеры смотрели либо наружу, либо на её фрагменты. Первый цветной снимок полного диска сделал метеоспутник ATS-3 в 1967-м — он и украсил обложку Каталога. (Знаменитые «Восход Земли» (Earthrise) и «Голубой мрамор» (The Blue Marble) появились позже — с экипажами Apollo 8 и Apollo 17.)

Снимок поселил в людях идею планетарного сознания — Земли как единого целого, способного сплотить всех без исключения. «Земля — это островок, окружённый большим негостеприимным пространством».

История про фото Земли — правда. Я был в Сан-Франциско, и мне было скучно. А когда тебе скучно в те времена — ты закидывался веществами и смотрел, что будет. Я залез на крышу квартиры, которую снимал в Норт-Биче за двадцать долларов в месяц. Да, двадцать долларов в месяц в Норт-Биче — звучит так же невероятно, как то, что я уговорил NASA сфотографировать Землю (прим. сейчас аренда там $3 200/мес: Сан-Франциско из дешёвого района битников превратился в один из самых дорогих городов США).

К тому моменту мы — и мы, и Советский Союз — уже десять лет были в космосе, а камеры всё смотрели наружу или на куски Земли, хотя могли бы развернуться и снять её целиком. Я был почти уверен: такой снимок всё изменит. Я запустил кампанию — значок с надписью «Почему мы до сих пор не видели фотографию всей Земли?». На меня стали оглядываться в NASA, в Конгрессе; я познакомился с астронавтами вроде Расти Швайкарта. А год-два спустя они и правда сделали эти снимки.

Крыша не привела к фотографии — но привела к пониманию фотографии. Метафора камеры, которая смотрит наружу, а не внутрь: на то, чего у нас ещё нет, а не на то, что уже есть.

Что такое поддержание

Это попросту держать то, что есть, в рабочем состоянии. Я по образованию биолог, и тут обнаруживаешь, что всё живое тратит уйму времени просто на то, чтобы оставаться живым, — и даже тянется за свои пределы. Бобр не просто ест — он валит деревья, чтобы держать плотину, а плотина защищает его хатку. Растения тратят кучу сил, помогая почве вокруг работать так, как им нужно, — и сама почва тоже живая.

Мы всё время поддерживаем свои тела, обслуживаем машины, дома, города. И начинаем понимать, что цивилизацию как целое тоже нужно поддерживать, — а теперь дошли и до терраформирования самой планеты. Терраформировали мы её скверно, и теперь надо научиться делать это хорошо. Уровней поддержания огромное множество, и его постоянство — данность.

Почему это так заняло мой ум? Да потому что я плохой «поддерживатель»: зубы чистил, когда хотелось, и немало их из-за этого потерял. А копаться в том, что у тебя плохо получается, особенно интеллектуально, — отличный способ оставаться молодым: сохраняется ум новичка.

Я рос с отцом-самоделкиным: у него в подвале был большой верстак, появился и у меня. И как многие программисты начинали со сборки радиоприёмников Heathkit, так начинал и я.

Heathkit — американская компания, с 1947 года и почти до конца века продававшая наборы для самостоятельной сборки электроники. Ты покупал коробку с россыпью деталей и подробной инструкцией — и сам паял радиоприёмник, телевизор, любительскую радиостанцию, измерительный прибор, а позже и компьютер (модель H-8, 1977). Выходило дешевле готового и заодно учило тому, как всё устроено изнутри: на «хиткитах» выросло целое поколение инженеров, радиолюбителей и будущих программистов. Выпуск свернули в начале 1990-х, когда готовая электроника стала дешевле и сложнее для ручной сборки.

Технологии, которые можно чинить, и право на ремонт

Роллс-Ройс и Форд Т — кардинально разные по устройству машины, обе появились около 1908 года. Форд строил под американские реалии: дороги сплошь грунтовые, значит, машина должна быть грубоватой, выносливой, крепкой; взаимозаменяемые детали он к тому моменту уже придумал и мог производить дёшево. «Роллс-Ройс» пошёл в другую сторону — машина, выточенная до идеала, каждая деталь подогнана точь-в-точь под соседние. Невероятно надёжная, заводилась всегда. Но из-за этой идеальной подгонки сам ты её обслуживать не мог: чтобы что-то подкрутить, вези обратно на завод.

А «Модель T» Форда была, по сути, платформой: навешивай что нужно и чини сам — иначе она просто не поедет. Вокруг неё выросло целое поле творчества: продавались всевозможные наборы, чтобы переделать «Модель T» под себя, дополнить, перекроить. В этом было то самое ощущение ранних технологий, которые можно хакать, менять, достраивать, — как ранний веб и первые персоналки. Позже всё перевернулось: чтобы хоть что-то сделать с айфоном, его надо джейлбрейкать, а с ИИ-системами мы и вовсе не понимаем, что у них внутри.

Сейчас я пишу про право на ремонт, и всё упирается в то, что такое владение. Владеть — это не просто заплатить и юридически обладать вещью. Настоящее владение — это знать, как она устроена, как работает, как найти неполадку, поставить диагноз и починить. Когда ты сам обслуживаешь вещь, ты по-настоящему её присваиваешь — впускаешь не только в физическую жизнь, но и в умственную, и в социальную.

Книга получилась почти контркультурной: она защищает добродетели, от которых общество, по-моему, всё дальше уходит. Но грозить пальцем я принципиально не хочу — не люблю говорить «нет-нет, чисти зубы, меняй масло, будь нянькой собственному поведению». Просто проснись и стань взрослым: заботься о вещах, и всё.

Сейчас такая забота вполне разумна: точность производства выросла, большинство вещей с самого начала работает чертовски хорошо — и именно поэтому поломка застаёт врасплох. С покупки или начала аренды прошла уйма времени, и вдруг проблема, а ты только и можешь, что охать.

Доступ к информации и запчастям сейчас поразительный. Лезешь в интернет — и он подсовывает видео ровно под твою проблему, модель и год устройства. Оказывается, у твоей беды четыре варианта и четыре решения, причём одно явно лучше прочих. Делаешь по инструкции — и всё, штука починена, ты всемогущ. YouTube заменил собой и инструкции, и Whole Earth Catalog: достаточно выйти в сеть — и к делу подключается вся совокупная мудрость человечества.

В книге есть целый раздел про John Deere — одну из старейших и самых любимых компаний Америки, которая превратилась в символ борьбы за право на ремонт. Она довела клиентов до ярости: фермеров заставляли ждать ремонта своих машин, и привычный уклад, где фермер всё чинит сам, перевернулся — теперь всё через корпорацию и дилеров.

Право на ремонт надо закреплять законом — в Массачусетсе и Колорадо такие законы уже есть. Но некоторые компании вырываются вперёд сами. У меня Tesla: посопротивлялись, а потом махнули рукой — ладно, у нас всё равно есть все данные о твоей машине, поделимся. Patagonia снимает целые видео, как чинить их одежду. Часть вопросов рынок утрясёт сам. А вот если у компании мёртвая хватка на своём поле и она не боится конкуренции, как John Deere, — тут обычно и должно вмешаться государство.

ИИ и что значит быть человеком

ИИ научит нас тому, что значит быть человеком. Мы будем всё время видеть рядом почти-человеческое — но не вполне человеческое. И, сталкиваясь с этим «не вполне», будем всё ближе знакомиться с этой разницей и через неё яснее понимать, что в нас, собственно, человеческого.

Сегодня вся энергия уходит на то, чтобы создавать вещи, которых мы не понимаем, — лишь бы переложить на них побольше работы. А ИИ устроен для нас непонятно. Один этот факт заставляет почувствовать себя секвойей, которая пытается разговаривать с колибри. Они связаны, живут вместе — колибри ведь и обитает прямо в этой секвойе. Но секвойя не способна уследить, кто сидит в её ветвях и с какой скоростью носится. Так мы и впускаем в свой мир новые, очень быстрые слои. Внизу всё клеточное, мозг работает быстро — а компьютеры, которым не нужно гонять химию, летят ещё во много раз быстрее.

Часть жизни общества сегодня — держать набор специалистов, которые понимают эти системы вглубь и могут поднять голос: вот что, насколько мы можем судить, тут на самом деле происходит.

(прим. «слои темпа» (pace layers) Брэнд развил в книге «The Clock of the Long Now» (1999): общество живёт сразу в нескольких скоростях — от быстрой моды и торговли до медленных культуры и природы; беда начинается, когда быстрый слой начинает диктовать медленному).

Интернет и Кремниевая долина: что сбылось

Какие надежды раннего интернета оправдались? Тут классический случай по Дэвиду Дойчу: решаешь одни проблемы — вылезают другие. Но главное, что мы тогда поняли, сбылось: компьютеры оказались устройствами для связи. Поразительно ведь, что мы до сих пор пользуемся электронной почтой — одной из первых вещей, придуманных ещё для микрокомпьютеров, — и примерно так же, как раньше. Поверх неё наросло множество всего: социальные системы связали людей по-настоящему глубоко. А то, что доступно через сеть, — от Wikipedia до Internet Archive, iFixit, YouTube — превзошло наши тогдашние мечты.

Сперва ты сам вбивал запросы в Google и листал закладки, но со временем всё стало алгоритмическим: чувствуешь, как системы движутся вокруг и пытаются понять, чем ты увлечён. Задержался на чём-то — начинают подсовывать новое. На каком-то уровне это нравится, иначе бы не пользовались. Но воля будто сместилась, и решения принимаются где-то так, что не разглядеть. Открываешь «Каталог» — страницу переворачиваешь ты; а тут всё больше кажется, что переворачивают тебя.

Ремонт как практика, забота и старение

Я сорок лет живу на буксире. И да, ухода он требует немало — тем более деревянный, 1912 года постройки. Лодки ведь самоубийственны, вечно норовят сами себя утопить, а деревянные и подавно живут редко больше века. Наша прожила — но только благодаря огромному объёму ухода. И всё же лодки невозможно не любить: они — всё, что стоит между нами и широким тёмным морем, которое только и хочет нас убить. В этом они как мотоцикл — довольно опасны, и потому полагаться на них интимно.

В уходе за лодкой есть что-то притягательное — хотя «притягательное» не то слово, если вспомнить, сколько его нужно, сколько он стоит и какая это специфическая работа. Это всё равно что жить внутри прекрасной скрипки: все изгибы, все нюансы выверены с огромной тщательностью. И заменить деталь, сделанную с той же тонкостью, непросто. Но оно того стоит.

В книге я говорю об уходе как о созерцательной практике: возьми скучную задачу и относись к ней как к ритуалу — живому, полному эстетических нюансов, как к желанной передышке от шума мыслей. Сам я медитировать не умею, мне становится скучно; а те, кто умеет, обнимают эту скуку и используют, чтобы успокоить ум. Уход часто обставляют ритуалом. У японцев замена лампы в уличном фонаре идёт с целой церемонией: парни в форме, особый порядок действий с лестницей, небольшое формальное действие в начале и в конце. Простая задача превращается в подобие танца. А двигаться вместе во времени — одна из самых глубоких вещей, которые люди делают очень-очень давно. Ритуал делает монотонный уход менее тягостным.

В первой главе я пишу про парусную гонку: яхтсмен думает, как починить поломку, и заставляет себя думать целых два дня, прежде чем что-то предпринять, потому что — цитирую — «я не хотел кристаллизовать свою мысль преждевременно». Очень люблю эту строчку. Вся беда с ремонтом в том, что это травма для системы, которую ты чинишь, и ошибиться очень легко. Пару лет назад во Франции обслуживали шпиль Нотр-Дама — его верхушка подгнила; и там, наверху, в ходе работ внесли огонь — он вспыхнул и спалил весь собор. В Чернобыле делали рутинное обслуживание, повели себя неосторожно — и всё вышло из-под контроля. Это повод быть осторожным и хорошенько подумать над диагнозом.

У Бернара Муатесье была стальная лодка, в общем-то водонепроницаемая, но он столкнулся с судном, и удар погнул бушприт градусов на двадцать-двадцать пять. В шторм могла рухнуть вся оснастка — симметрии-то больше не было. Проблему он понимал, но как починить её в одиночку посреди моря? И последовал совету бывалых мастеров: не бросайся к решению с ходу — можешь сделать только хуже. Продумай решение. Потревожь систему минимально, пока выясняешь, что именно надо чинить; почини только это — и аккуратно вернись, не задев остального. Диагностика и ремонт — глубоко интеллектуальный процесс. Ровно то, чем живое занято всё время.

Поддержание — это, по сути, забота, только обращённая к вещам, а не к людям. Большая часть книги выросла из второй главы, «Транспорт». Шесть тысяч лет главным сухопутным транспортом была лошадь — а она требует огромного ухода. Философ Альберт Боргманн писал:

«Невозможно остаться равнодушным к бесконечному подтверждению, которое даёт хорошо выведенный и хорошо обученный конь. Больше тысячи фунтов ширококостного, мускулистого животного, с гладкой шерстью и сладким запахом, послушного и обходительного — и при этом вечно опасного своей невинной мощью и неискоренимой склонностью искать спасения в бегстве; и вечно обременительного своей нуждой в корме, тепле и подковах, своей подверженностью порезам, инфекциям, хромоте и одышке. Но когда он встречает тебя тихим ржанием, утыкается мордой в грудь и смотрит на тебя большим влажным глазом — вопрос о том, где ты хочешь быть и чем хочешь заниматься, уже решён».

Я добавляю от себя: интересно, не вернётся ли это однажды — средство, которое умеет заботиться в ответ.

С чего начать тому, кто хочет вплести поддержание в жизнь? Завести ребёнка — отличный способ всерьёз ему научиться. Тут как раз бубернское «Я и Ты»: выстроить с вещами такие же отношения, как с ребёнком или питомцем. Пусть вещь становится блестящей от использования. Бери лучшие инструменты, какие доступны: уважение к инструменту выливается в заботу о нём.

Многие задачи по поддержанию считаются делом низшего разряда: кто моет туалеты, кто убирает за мёртвыми. И они не только низкостатусные, но и низкооплачиваемые. Так быть не должно. Хороших поддерживателей не отличают от посредственных лишь потому, что на них не смотрят. А они достойны того, чтобы их признавали и чтили — как мы чтим библиотекарей и библиотеки. Это и есть столпы цивилизации.

Мне 87. К восьмидесяти годам просто быть старым — уже работа на полставки. В теории поддержания это «ванночная кривая» (кривая отказов, bathtub curve). Вот здание: пока новое — куча проблем, потом всё выравнивается, а под конец, особенно у деревянного дома, проблемы снова растут. Высокий уход в начале, ровное дно посередине, высокий — в конце. В свои восемьдесят ты на конце кривой. Я по натуре оптимист, и для поддерживателя это фатально. Поддерживатели — реалисты; это пессимисты вечно высматривают, что пойдёт не так, и думают, как упредить. Так что вот моя слабость: я оптимист.