Дворец памяти

В 1999 году режиссёр Марк Нил посадил Уильяма Гибсона в машину с камерой и отправился с ним в поездку по Северной Америке, разговаривая обо всём на свете. Из отснятого материала получился фильм «No Maps for These Territories» — «Для этих территорий нет карт».

Фильм заканчивается двухминутной композицией, разрывающей сердце.

Перевод и субтитры мои.

На фоне пронзительной инструменталки Боно из U2 читает фрагмент «Дворца памяти» — текста, написанного Гибсоном для выставки ArtFutura 1992 года, посвящённой глобальной сети.

В этом коротком кусочке прозы, ставшем поэзией, Гибсон показывает: создавая механизмы, человечество всегда двигалось к некоему новому месту, которое и местом-то не является, но при этом вполне реально.

И вроде бы речь про инфопространство, лишённое физического воплощения, но влияющее на нашу жизнь, но текст идёт дальше.

Мы пришли сюда потому, что способность представлять — наша естественная природа. Мы — единственные создатели карт.

И неважно, что карта — не территория.

Never mind — примирительно говорит автор.

Не потому, что разница между картой и территорией безобидна. А потому, что мы по своей сути не можем перестать превращать мир в образы и знаки.

То положение, в котором мы оказались сегодня, — не внезапное отклонение, а естественный этап тысячелетнего процесса превращения мира в знаки и модели.

У музыки, звучащей в этом фрагменте, своя история. Дэниел Лануа написал композицию «JJ Leaves L.A.» по другому поводу. Он называл её «красивой инструментальной вещью о несчастной любви, записанной в момент сильного одиночества». Когда журналист попросил его рассказать подробнее, Лануа взял старую педальную слайд-гитару и сыграл композицию прямо во время интервью.

Не хочется писать об этом слишком много. Лучше послушать этот финальный фрагмент фильма — одновременно похожий на прощание и на движение вперёд.

Дворец памяти

Когда нам было всего несколько сотен тысяч лет, мы построили каменные круги, водяные часы. Позже кто-то выковал железную пружину. Запустил часовой механизм. Представил сетку линий на глобусе. Соборы — как машины для поиска души; колокола часовых башен сшивают сны спящего воедино. Видите, мы всегда были на пути к этому новому месту — которого, по сути, и нет — но оно реально.

Представлять — наша природа: мы — животные, что творят образы, единственные на свете создатели карт. И если наша слабость заключалась в том, чтобы путать кроваво-яркие краски наших календарей с настоящей погодой, а территорию на наших картах с землёй, раскинувшейся перед нами, — пустяки. Мы всегда были на пути к этому новому месту — которого, по сути, и нет — но оно реально.

Memory Palace

When we were only several hundred-thousand years old, we built stone circles, water clocks. Later, someone forged an iron spring. Set clockwork running. Imagined grid-lines on a globe. Cathedrals are like machines to finding the soul; bells of clock towers stitch the sleeper’s dreams together. You see; so we’ve always been on our way to this new place — that is no place, really — but it is real. It’s our nature to represent: we’re the animal that represents, the sole and only maker of maps. And if our weakness has been to confuse the bright and bloody colors of our calendars with the true weather of days, and the parchment’s territory of our maps with the land spread out before us — never mind. We have always been on our way to this new place — that is no place, really — but it is real.