Уильям Гибсон — человек, который чувствует технологии
Фильм «No Maps for These Territories» (2000, режиссёр Марк Нил) целиком — 88 минут. Английский без субтитров, можно смотреть с автоматическим переводом в Яндекс.Браузере.
Наткнулся на фильм-интервью с Уильямом Гибсоном «Территории, для которых нет карт» и улетел (Гибсон — культовый фантаст, основатель «киберпанка», автор термина «киберпространство»). Весь фильм Гибсон в круглых тёмных очках едет на заднем сиденье лимузина, курит и разговаривает, а в перерывах показывают кадры хроники.
Этот фильм перенёс меня на десять лет назад, когда я посмотрел док «Пробуждение Маклюена» на странице медиахудожника Сергея Тетерина (сейчас фильм доступен в ВК). Тогда меня охватило чувство, как будто мне поменяли оптику — я вдруг увидел медиа, я вдруг понял, что можно наблюдать и изучать то, чего не видно. Одно из самых сильных впечатлений десятилетия, надолго определившее направление моей мысли. Мне как будто обновили операционную систему.
Гибсон делает то же, что и великий теоретик медиа — делает видимой связь людей с технологиями. Как писал Гёте: «Труднее всего увидеть то, что перед глазами». Я думаю, что одна из самых ценных способностей сейчас — способность чувствовать технологии. Это отмирающая способность. Технологии уже давно стали продолжением нашей нервной системы, это давно не внешнее, это субъект. Но именно они сейчас — это тот большой нарратив, эпоха которых якобы давно закончилась. Просто этот нарратив стал гипертекстом и растворился в нас. Наравне с этой важна ещё способность видеть социальные нормы — все споры про metoo, BLM, возрождение правых — они про неспособность сделать социальное объектом.
Заслуга Гибсона — не предсказывать будущее, он пишет про настоящее: «Я думаю, мы живём в непонятом настоящем. Всё, что я делаю, — я просто пытаюсь сделать этот момент доступным. Я даже не пытаюсь объяснить его».
Снятый в эстетике VHS-камеры, телевидения 90-х и первых веб-сайтов, монотонным голосом Гибсон рассказывает про свой опыт расширения сознания, Берроуза, первое впечатление о Sony Walkman, первые писательские опыты, отношения со своим подсознанием. Он плетёт из деталей узор, который поднимает вас на столь высокие уровни абстракции, в которых человечество — это космический корабль, летящий тысячи лет сквозь бездну пространства, а люди эволюционируют за счёт расширения своего сознания с помощью технологий. Заканчивается фильм пронзительным текстом «Дворец памяти», зачитанным Боно из U2, на фоне петляющей дороги и машины, уходящей в туннель.
Собрал цитаты из фильма, над которыми можно медитировать про технологии, работу воображения и настоящее:
Киберпространство — я придумал слово, оно было нужно мне, чтобы продвинуть повествование. И оно создавало территорию, на которой повествование будет иметь место. Мне нужно было яркое словцо, чтобы заменить корабль, ракету, голографическую панель чем-то ещё, что означало бы технологические изменения. Я тогда не понимал, что делаю, и, как обычно делают люди, решил проблему навскидку, очень примерным образом. Всё, что я знал об этом слове, когда придумывал его, — то, что оно действительно звучит. Оно было запоминающимся и бессмысленным, оно было наводящим на нечто, но оно ничего не значило. Оно даже не было наполнено для меня семантическим значением, когда появлялось на страницах.
Стимулом для создания понятия «киберпространство» послужил мой опыт самого первого плеера Sony Walkman. Как устройства с удобным интерфейсом, который я мог везде таскать с собой. Мои наблюдения за языком тела детей, играющих в те допотопные однообразные аркадные игры. Я увидел, что они пытаются достать прямо через экран то, за что они там борются. И я подумал, что если есть свободное место за экраном и каждый чувствует эти вещи на неком абстрактном уровне, я подумал, что, может быть, проблема именно в пространстве. И как только я подумал про это, я создал его.
Большинство вещей электрические, но мы не используем для них приставку «электро» каждый раз. Электрическая составляющая — она естественная для нас. Префикс «кибер» — он собирается пойти по пути «электро».
Я думаю, мы живём в непонятом настоящем. Всё, что я делаю, — я просто пытаюсь сделать этот момент доступным. Я даже не пытаюсь объяснить его.
Чтобы начать писать прозу, нужно было запустить снова тот механизм мечтаний и игр, который был у меня в детстве. Мечты ребёнка и фантазии того, кто мастурбирует, близки, я имею в виду, что они задействуют, по сути, те же участки мозга, это схожие процессы. Процесс фантазии и тревоги в чём-то похожи, это одни и те же вещи: чтобы придумать все детали и сделать их более убедительными, нужно увеличивать свою тревожность.
Я начал писать маленькие отрывки и пыхтел месяцами над предложениями, окончаниями и началами прозы. Я до сих пор помню эти фразы.
Я не знал, как в книге перемещать персонажей на авто и по лестнице, и я придумал переключение каналов. Это было от неумения писать.
Странная штука: я меньше беспокоюсь о будущем, чем среднестатистический человек. Мы дошли до точки, где, в некотором смысле, оно непознаваемо. Когда я был ребёнком, будущее было очень обозримым будущим Северной Америки 50-х годов. Все думали, что оно придёт и это будет запланировано, и это произойдёт, потому что взрослые принимали решения. Моё детство было поделено пополам холодной войной. В первой части было много будущего, где были ракеты и космические путешествия. А другое будущее — нечто вроде атомной пустоши. Удивительно для меня забыть, что я прожил больше половины жизни, ожидая, что мир может рухнуть в любой момент.
Я думаю, я счастлив в городах. Они не угнетают меня, как это происходит со всеми, они завораживают меня. Города — это как машины, они как механизм. Я иду по Пятой авеню и могу быть заворожен любой мелочью: как это вообще работает? Что есть в одном экземпляре, как остров Манхэттен. И всё работает, люди ходят по нему.
Если я на самом деле создал хороший образ, то персонажа невозможно контролировать, они начинают самостоятельно вести повествование. Я теряю контроль над сюжетом, их поведением. Я заключаю сделку с самим собой, что я перевернул всё кверху ногами, я приложу все усилия, чтобы заметить их послания, все их знаки, но бывают случаи, когда процесс остаётся закрыт для меня, этого не происходит. И сознательная часть меня, часть меня, которая говорит с вами сейчас, на самом деле не та, что пишет эти книги.
Книги написаны мной — написаны парнем, который говорит с вами сейчас, в сотрудничестве со своим бессознательным. И у меня нет надёжного доступа к своему бессознательному. Я должен ждать, ждать, когда оно само проявится.
Это очень странно — то, что мы делаем, когда пишем романы. Это началось с того, что кто-то когда-то сделал отметину на куске дерева или камня, и это выросло в миллионы и миллионы меток на листах бумаги, которые все связаны друг с другом. И это метки, которые вызывают во внимательных читателях невероятно сложные реакции.
Мир Ларри Флинта был рождён на поле боя при Геттисберге. Порноиндустрия зародилась на полях боя Гражданской войны в США. Мы как-то были на выставке и видели там эротические дагеротипы времён Гражданской войны. От эротики шаловливых взглядов до хардкора. Это была новая технология, она только появлялась. И в армии были десятки тысяч одиноких дрочащих солдат. Почти всегда, когда новый носитель выходит в мир, он обусловлен носить порнографию.
Интернет — это глобальный костыль расширения человеческого сознания. Он не был задуман таким, но он таков.
Религия — это франчайзинговая компания, торгующая курицей. Но это не значит, что курицы нет.
«Дворец памяти» — текст, которым фильм заканчивается. Гибсон написал его в 1992 году для выставки ArtFutura, в фильме его читает Боно. Про него — с полным текстом и историей появления — я написал отдельный пост.
Июль 2020.